Слово на Пассии

Отче! прости им, ибо не знают, что делают. Лк.23,34. Сегодня мы собрались в храме не для того, чтобы услышать о чем-то новом. Нет, правда всегда одна была, и есть, и будет. Мы собрались, чтобы, вспоминая о вольном страдании Христа, участвовать в Его крестоношении, молиться с Ним о распинателях, плакать и сокрушаться о своих грехах, которые были и остаются главной причиной жертвенного истощания нашего Господа Иисуса Христа.

На постели старец, сломленный годами и болезнью, тот самый, которого над потоком Кедронским не смог победить Ангел Божий. Тот самый старец лежит сегодня побежденный волей Божией. Это патриарх Иаков. Вокруг постели двенадцать седых его сыновей. Все было в их жизни: бывало, что не слушали слов своего отца; бывало, что причиняли ему горе. Но когда наступила последняя минута его жизни, собрались все, чтоб услышать отцовскую волю, чтобы последние его слова, этот завет, как самое дорогое сокровище, сохранить в своем сердце и передать затем своим детям. И хотя горькими были эти слова для некоторых из сыновей, тем не менее каждый выслушал их, как слова самого Бога, ибо то были слова умирающего отца.

Тот, Который, по словам святых отцов, победил окончательно Иакова, сегодня распят потомками того же патриарха, висит на кресте, а вокруг Его смертного ложа стоим все мы. Тот самый, о Котором в Ветхом Завете сказал Моисей: "Его слушайте..." (Втор. 18,15), Тот самый, Который Себя называл Учителем, отверзает пречистые уста, чтобы явить Свое последнее завещание. Непонятно оно и удивительно, ибо когда каждый человек в завещании на первом месте ставит самых дорогих его сердцу, вспоминает о детях, приятелях, знакомых, то Этот, умирающий Бог, помня Свою бедную Мать, помня Своих учеников, обращается непосредственно к тем, которые в ослеплении пригвоздили Его ко кресту, как будто боится, чтобы смерть не наступила прежде, чем Он сможет с ними проститься. Он готов лишить Своих близких последнего утешения, лишь бы не обойти им Своих врагов.

"Отче!",—зовет Иисус со креста. Хотя видит Он, что по справедливости должен упасть огонь с неба и сжечь распинателей, что земля должна бы открыться и поглотить тех, кто неосвященной рукой касается Святейшего, но употребляет ласковое слово "Отче": "Отче Мой, Я готов еще столько терпеть. Будь милосердным, даруй Мне Моих мучителей. Наказание, которого они заслуживают, положи на Мои окровавленные плечи, Я с радостью понесу, только их не наказывай".

О, это любовь, которой не может постигнуть человеческий ум. Ведь мы, когда нас коснется какое-либо оскорбление, как огнем зажигаемся злобой, стараемся на оскорбление ответить еще большим оскорблением. Даже насекомое, когда его давят, старается защищаться своим хрупким жалом. А Тот, Который словом землю утвердил на водах, Которому служат все небесные и земные силы,—Тот ныне унижен людьми, но вместо того, чтобы защищаться или наказать неслыханное святотатство, употребляет все способы, лишь бы смягчить вину человека и, вместо наказания, дать ему награду.

Не делает Он разницы между одними и другими, Своей безграничной любовью обнимает всех одинаково. Он молится не только за тех, кто, слушая приказание старших, бичует Его Святейшее Тело. Он молится за слепой народ еврейский, кричавший: "Распни, распни Его!". Он молится не только за тех, которые хотели освободить Варавву, а не Его, но молится и за того, кто осудил Его на смерть, хотя сам признал, что это кровь невинная. Он молится за Пилата, осудившего Его на смерть. И не только за одного римского наместника, но и за сотни миллионов Пилатов... Он молится за каждого из нас отдельно и за всех вместе, потому что мы не один раз продавали Его, предавали суду, как Пилат, пригвождали Его ко кресту и каждый раз, когда тяжело согрешаем, понуждаем Его заново терпеть муки. Каждый наш грех усугубляет Его раны и увеличивает Его страдания. И хотя нас еще не было на свете, за всех нас молился Первосвященник, принося Себя в кровавую жертву, за наши грехи.

Чем же воздадим Богу за все Его благодеяния, содеянные нам прежде нашего рождения? Знал Все-ведец, что и мы когда-то будем причинять Ему раны... И когда мы еще не просили и не умоляли Его о помиловании, Он уже просил Отца не помнить наших злодеяний.

Причину страшного греховного злодеяния Спаситель усматривает в человеческом невежестве: "Не знают, что делают". Может быть, не знал, что делает, тот воин, который ударил Его по лицу, опьяненный злобой, потерявший на момент человечность и ставший кровожадным тигром. Может быть, не знал он, что Лицо, которое он бесчестит своим прикосновением, это то Лицо, на которое не смеют взирать Херувимы и Серафимы, это то Лицо, которое он видел в Гефсиманском саду, когда оно сияло святостью и уста говорили: "Это Я" (Ин. 18,5,8). Может быть, не знал, что делает, тот, кто гвоздями прибивал Его руки ко кресту, ибо вид крови затемнил его разум и волю, хотя он, может, и видел, а по меньшей мере слышал, что эти руки одним прикосновением воскрешали умерших. Не знал ли Пилат, что делает, подписывая смертный приговор своему Творцу? Знал отлично, ибо сам говорил, что это невинная кровь.

Так знает и каждый из нас, что делает, когда умножает грех; знает, что, умножая грех, восстает против Самого Бога, хочет Его сделать своим слугой, хочет унизить Его, снять с Его головы венец вечной славы, отнять у Него жезл всемогущества, хочет низвести Его с неба, пригвоздить ко кресту, заново умертвить. Каждый из нас знает, что умножая грех, делает зло, от которого содрогается природа, как содрогалась она тогда, когда видела распятого Творца.

Так почему же тогда Распятый говорит, что Его мучители "не знают, что делают"? О, это новое доказательство Его любви к нам. Действительно, грех происходит от невежества и влечет его за собой. Первородный грех ослабил наш ум и волю, а каждый совершаемый нами грех ослабляет их еще больше, так что почти невозможно, чтобы человек, умножая грех, давал себе ясный отчет в том, что делает. В тот момент человек готов лучше быть в аду, но только не оставить грех. Если бы Пилат помыслил над своим поступком, то, наверное, не вынес бы смертного приговора. Если бы Пилат вспомнил, что дикие львы не осмелились броситься на пророка Даниила, ибо узнали в нем посланника Божия, то, вероятно, понял бы, что он хуже дикого зверя, ибо выдал на смерть Самого Бога.

Так, братья и сестры, не ведаем и мы подчас, что делаем, когда позволяем совершаться греху. "Да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем..,—взывает пророк Исайя,—ибо огрубело сердце людей сих" (Ис.6,10; Мф.13,14-15).

"Отче! прости им, ибо не знают, что делают". В этих словах не только просьба к Отцу Небесному о прощении ослепленного грехом рода человеческого, но также заповедь христианской любви, провозглашенная со креста, заповедь прощать того, кто причиняет нам обиды, заповедь Нового Завета любви к врагам, вместо ветхозаветной мести "зуб за зуб".

Внезапной смертью и неудачами угрожает Господь на горе Синай детям, которые не слушают своих родителей (Исх.21,17 и др.); всеобщего презрения заслуживает тот, кто не исполняет последней воли умирающего отца или матери; отверженным должен быть тот, который не исполняет воли умирающего Творца. Как в завещании на первом месте упоминается тот, кто должен стать наследником, так и в этом завещании: кто хочет стать наследником Царства Небесного, тот должен исполнить первое условие, иначе теряет право на наследие.

Если желаем именоваться детьми Божиими, хотим наследовать вечное счастье, тогда необходимо прощать врагов, не платить злом за зло, а отдавать хлебом за камень, благословением—за проклятие. Тяжелое это условие, но не будем евреями, которые, услышав учение Спасителя о святейшей тайне Евхаристии, отошли от Него, говоря: "Жестокое это слово, и кто может его слушать" (Ин.6,60).

Заповедь о любви к врагам нелегка. Разве возможно любить врага, обидчика? Это же задевает нашу честь, могут назвать нас трусливыми, не умеющими защищать себя? А отмщение, когда, потеряв ум и волю, мы только и думаем, как бы за малую обиду отомстить десятерицею? Как же с этим быть? Ведь все это кажется таким естественным? Когда вспомнишь обиду, бурлит кровь, начинаешь трястись от злости. Да, такое состояние мы переживаем нередко. Важно при этом помнить только одно,—что это состояние не от Бога, а от духа злобы, умеющего заправить грех сладкой отравой. С этим состоянием нужно бороться.

Мог же это сделать Иисус Христос, когда молился за Своих распинателей? Так это же был Бог,— скажет, возможно, кто-нибудь. Но это могла сделать и Пресвятая Дева, когда боль Свою, стоя у креста, так замкнула в Своем сердце, что не вырвалось из Ее уст ни одно слово, которым бы Она укорила тех, кто Ее Единородного Сына замучил страшным способом. Мог это сделать и святитель Василий Великий, когда того, кто вошел к нему с ножом, чтобы убить, поцеловал, как брата, и молился, дабы Господь не помнил ему этого греха. Сколько святых угодников исполнили эту заповедь! А сколько простых людей Божиих, воинов на поле брани и других, во многих случаях уврачевали любовью свои сердца и искоренили из них межчеловеческую боль вражды и неприязни!

Бог никогда не связывает человека невозможными требованиями, и когда повелевает любить врагов и прощать им, то знает, что мы можем это сделать, если только того захотим.

Трудясь над обновлением своей души в этом святом Великом посту, желая очиститься в таинстве Покаяния, мы должны на первом месте поставить эту заповедь нашего Спасителя, как завет отца своим детям. Мы не можем просить для себя прощения, если не прощаем другим. Ведь ежедневно молимся Богу, вынося себе же приговор: "И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим": Отче, Ты так нам прости грехи и проступки, как мы прощаем их нашим врагам!

Завещание Нашего Спасителя—ясное и недвусмысленное. Поэтому, душа христианская, перенесись мыслью еще раз на Голгофу, стань у креста, подними очи и посмотри на Страдальца, открой твой слух и слушай, слушай—из Его уст слышны слова: "Отче! прости им, ибо не знают, что делают!".

Проникнемся этими словами и по Его примеру простим другим, если хотим сами получить прощение и быть, как благоразумный разбойник, с Ним в раю.
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить


Монастыри и храмы Киева bigmir)net TOP 100 Rambler's Top100 Mail.ru